Я обошел каждую из этих выставок за последние полгода, и скажу честно: московская арт-сцена сейчас не просто жива, она грызет себя за хвост, выплевывая проекты, от которых мурашки по коже. Вы думали, выставки — это тихие залы и таблички с датами? Как бы не так. Сейчас кураторы перестали бояться трогать наше прошлое за живое, и это чертовски захватывает.
Вера Мухина: лицом к урагану
В залах Исторического музея сейчас разворачивается штука, от которой у меня до сих пор мурашки. Проект «Вера Мухина. Навстречу ветру» — это не скучная дань памяти тетке, что слепила легендарную пару для парижской выставки. Кураторы здесь намеренно ломают стереотип: Мухина была не суровым монументалистом с каменным лицом, а универсалом, чья кисть не дрогнет ни на театральном эскизе, ни на гигантской скульптуре, ни даже на куске расплавленного стекла. А архивные кадры парижской выставки 1937-го? Они такие живые, что кажется, сейчас из экрана пахнет пылью старых плакатов и победным азартом. Советское искусство тогда не просто заявило о себе — оно грохнуло дверью, заставив Европу замолчать. Выставка работает до 17 августа, а в экспозиции затащат вас обратно в 1926-й, когда здесь, на этом самом месте, Мухина в первый раз показала свои работы публике. А вы знали, что она до монументов рисовала эскизы для Камерного театра? Я — нет, пока не зашел сюда.
Дом 21: микрокосм авангарда
Центр «Зотов» сейчас делает вещи, от которых у искусствоведов старой закалки волосы встают дыбом. Их проект «Дом 21. В гостях у художников» — это не просто выставка, это сенсорный квест, который я проходил дважды, и каждый раз находил что-то новое. Мясницкая, 21 — это место, где пульс московского авангарда бился громче, чем в любой мастерской ВХУТЕМАСа. До 30 августа вы можете бродить по пяти квартирам-мастерским, проходить через муляжи «двора» и «подъезда», и вдруг оказаться на кухне у Родченко, в мастерской Степановой, у Древина или Удальцовой. И это не просто картинки на стенах — это звуки старых пластинок, запахи масляных красок и лака для волос, свет, который падал в их окна в двадцатые. Более 230 работ здесь говорят: искусство не рождалось в вакууме, оно варилось за обеденным столом, под гул разговоров, пока художники пили чай и спорили о новой эстетике. Кто сказал, что авангард — это холодные геометрические формы? Здесь он теплый, пахнущий домом.
Наследие князей Барятинских
В Пушкинском музее (ГМИИ, если кто не знает) уже давно копают тему коллекционеров, и проект «Князья Барятинские. Искусство для наследников» — один из самых глубоких за последние годы. Кураторы потратили пятнадцать лет, чтобы собрать это — пятнадцать лет! — и здесь не просто висят шедевры, здесь разворачивается история семьи, которая копила сокровища веками, пока революции, войны и забвение пытались стереть их имена. Это разговор не о том, сколько стоит картина, а о том, как формируется вкус, передающийся от отца к сыну, от матери к дочери. Зачем копить сокровища, если в любой момент их могут отнять? Ответ здесь прост: чтобы передать их тем, кто придет после. Выставка работает до 5 июля, и если вы еще не были — бегите, пока не закрыли. Я сам стоял перед одним из их портретов полчаса, не отрываясь.
Геометрия пространства и концептуальный ландшафт
Sistema Gallery сейчас показывает проект Северина Инфанте «Метр квадратный» — и это штука, которая заставляет сомневаться в том, что ты знаешь о пространстве. До 31 мая там можно ходить и думать: неужели пространство можно измерить обычной линейкой? Инфанте берет сухую метрику эпохи Просвещения — знаете, эти строгие линейки, которыми все мерили в восемнадцатом веке — и превращает ее в бесконечный ритм, который растворяет границы реальности. Зайдете — и вдруг не понимаете, где стена, а где пол. А в pop/off/art Николай Касаткин в проекте «От штриха до картины» (до 1 июля) показывает, как рождается его «концептуальный пейзаж». Обычный картон, клочки бумаги, штрихи — и вдруг перед тобой целая вселенная, где нет ничего лишнего. Я видел его ранние наброски — они выглядят как бессмысленные каракули, пока не понимаешь, что это фундамент чего-то огромного.
Время Водолея и эхо архивов
Ресторан Soma звучит как странное место для выставки, но их проект с Deep List «Эра Водолея» Алины Утробиной (до 22 июня) — это чистая магия. Бумажная литография, пронизанная идеей того, что все в мире циклично, что каждый конец — это начало нового. А в «КУБе» Катя Гранова в проекте «Была не была» (до 24 мая) делает то, на что не решаются многие: она берет старые черно-белые снимки и вдыхает в них кислотные, невозможные цвета. Зачем сохранять историческую достоверность, если можно передать эмоцию? Она разрушает сухие факты ради правды чувств, и это работает — смотришь на ее работы и чувствуешь, что эти люди на снимках сейчас заговорят. Я ловил себя на мысли, что хочу зайти в кадр и спросить их о чем-то личном.
Baroque Brut: избыточность как смысл
Галерея ART&BRUT до 30 июня погружает в Baroque Brut. Почему мы до сих пор заворожены барокко? Потому что за всеми этими завитушками и золотом скрываются первобытные эмоции: страх, восторг, желание. Темы тела, пира, алтаря здесь обретают форму, от которой становится жутковато и притягательно одновременно. Особый кайф — инсталляция от Flowerbazar и Евгения Дашкова: она превращает зал в театральную сцену, где избыточность — это не порок, а смысл. Я стоял там десять минут и не мог отвести взгляд от цветов, которые выглядят как живые, но при этом неестественно яркие. Это не искусство для снобов, это искусство, которое бьет в живот.
География искусства: Санкт-Петербург, Калининград, Владивосток
В Петербурге, в «Третьем месте», до 31 июля показывают частную коллекцию Дениса Химиляйне «Голова современника». Это не просто набор работ нонконформистов и актуальных авторов — это манифест уязвимости, поиска опоры, когда мир вокруг трещит по швам. Звуковая инсталляция Алексея Сысоева добавляет глубины: кажется, что за твоей спиной кто-то шепчет слова, которые ты не можешь разобрать. Я ходил там как в трансе.
В Калининграде филиал Третьяковки (да, у них там есть филиал, многие не знают) показывает «Великие учителя» до 27 сентября. Это рассказ о педагогах послевоенного времени — Коровине, Пименове и других — которые буквально вылепили лицо калининградской художественной школы, когда город еще был пустым и холодным. Зачем нам помнить учителей, а не только учеников? Потому что без них не было бы никого из нас.
А Владивосток, Музей Арсеньева совместно с Центром Вознесенского представляет графическое путешествие «Москва — Космос — Владивосток» до 13 сентября. Это ода оттепели, когда спутник «Молния-1» связал страну невидимыми нитями, и Дальний Восток перестал казаться концом света, став частью большого искусства. Я видел эти графические листы — на них нарисован космос, но в них чувствуется запах дальневосточного ветра.
